Олег Верещагин
Я буду жить, сволочи!
«СОВЕТНИК» – книги о счастье, здоровье и долголетии
Николай Левашов – счастливая звезда Человечества

Советы родителям и детям – как выжить в окружающем мире и победить его…

Я не люблю Москву. Впрочем, похоже, она отвечает мне тем же. Во всяком случае, я не помню ни единого раза, когда бы меня встречала или провожала в Москве хорошая погода. Этот раз – октябрьский день 2007 года – исключением не стал. Дул ветер и шёл дождь – противный, совершенно осенний, классический. Я стоял на перроне одной из подмосковных станций, Баковки, и ждал опаздывающую электричку.

Возле меня, сидя на корточках, прислонился к столбу мальчишка лет 13-14. С сигаретой в правой и почти пустой бутылкой пива – в левой руке. Тоже настолько классический, что я задержал на нём взгляд. Ему на меня было глубоко плевать. Он меня просто не замечал. Он пил, курил (и то и другое – неохотно) и смотрел куда-то сквозь станционное здание напротив. Смотрел остановившимися серыми глазами в пушистых ресницах. Обычный. Таких – тысячи. На стареньком (очевидно, любимом!) рюкзачке у него было написано синей пастой: *uki v*e

Я не сразу разобрал, что это такое. Потом – разобрал. Мне стало не по себе. Он никого не стремился эпатировать этими словами или своим поведением. Он просто сидел на дождливом перроне. Курил. Пил пиво. И на его школьном рюкзачке было равнодушно констатировано отношение не к чему-то конкретному – к миру вообще.

Суки все. В четырнадцать лет.

Когда-то в жутковатой легенде Гаммельнский Крысолов увёл из обманувшего его города и погубил всех детей. Так были наказаны горожане за нарушенное слово. Но мы, похоже, давно не считаем потерю детей наказанием. Мы орём, бежим в милицию и бьём себя в грудь со слюной изо рта, когда у нас крадут машину, огурцы из огорода, кошелёк в автобусе. Мы считаем, что защищаем самое-самое-самое главное – кровью и потом заработанную великую частную собственность.

А ведь мы тоже нарушили своё слово. Мы клялись в верности и честности, в совести и памяти. Столько раз клялись, что забыли свои клятвы... И они уходят. Уходят. Уходят. Посвистывает насмешливо дудочка Крысолова. Суки все...

...Весной 1988 года я ещё не читал этих строк, хотя они уже были написаны. Не помню, что я читал. Что-то читал наверняка – я глотал книги, как леденцы. Подкатывали переводные экзамены, но я к ним не готовился, по привычке считая, что «пронесёт и так» (и ведь проносило!).

О чём я мечтал? Чего хотел? Тоже не помню. Может быть, потому что мечты были органичной частью моей жизни, я не отделял их от реальности. Кем я хотел стать? Конечно же, военным. Военными мечтали стать многие. Не скажу о других, но я не собирался «делать карьеру», я вообще не знал такого слова. Я собирался служить Отечеству, Родине, которую любил нежно и преданно, неосознанной любовью, не нуждавшейся в словах и объяснениях. Честное слово, я не смог бы объяснить, что такое «любовь к Родине», спроси меня кто-то об этом. Я просто любил её и не мог представить чего-то иного.

В пионерах я был совершенно индифферентен к целям и задачам этой организации – и, хотя и не прятал галстук в карман за пределами школы, но и не видел в нём ничего «символического». Комсомольцем становиться отказался, потому что к тому времени уже открыто сочувствовал «белым» и не раз говорил об этом на уроках истории. Но все эти перипетии не имели никакого отношения к Родине.

Родина была всегда. Родины не могло не быть...

В ту майскую ночь я сидел перед телевизором в спящем доме и смотрел «Взгляд». Мне нравилась эта передача, потому что там то и дело крутили записи групп, которые я любил (и люблю сейчас) – «Наутилус», «Бригада С», «ДДТ», «Кино». Но эта передача была совсем иной. Я смотрел на экран и не мог поверить своим ушам.

На экране по тараканьи шевелил усами и победно блестел глазками Влад Листьев. Гневно и иронично тряс щёчками Тёма Боровик. Второй рассказывал восторженно о днях, проведённых в американской армии. Первый выбрасывал на стол детские книжки – те, на которых воспитывался я. Кривился, шумел о «тоталитаризме», «милитаризме», призывал «спасти детские души» клеймил позором «захватническую войну в Афгане», плакался над «искалеченными судьбами», иронизировал по поводу «армейских порядочков»...

Этот шабаш продолжался два часа. И миллионы моих ровесников по всему СССР сидели перед телевизорами, ожидая вкраплённых в этот словесный понос модных песен – и невольно впитывая отраву, изливавшуюся с экрана. И тогда в мою душу впервые закралось страшное подозрение...

С тех пор я часто думаю: почему пятнадцатилетний мальчик сумел увидеть то, чего не увидели и не поняли миллионы взрослых? Какими такими клеточками, нервами, чувствами ощутил он опасность происходящего? Почему он – глупый неопытный щенок! – понимал: нельзя хаять свою страну и свою историю – а взрослые не понимали?

Или... или всё понимали и делали это нарочно?

Не спешите меня упрекать в неуважении к мёртвым (а оба автора той передачи мертвы). Не спешите говорить, что «о мёртвых или хорошо – или никак». Сами эти люди не очень-то задумывались об уважении к мёртвым, на чьи могилы они гадили. Гадили, ведая, что творят! На истоптанном, изгаженном, заплёванном месте никогда не вырастет ни веры, ни чести, ни любви к Родине...

Скачать архивированный файл всей статьи (67К)

Почитать другие статьи из раздела «Что делать?»

Translate Sovetnik

Главная страница
Структура сайта
Новости сайта
 
Выборы 2012
Зарубки
 
Книгохранилище
Электронные библиотеки
Книжные магазины
 
Созвучные сайты
Хорошее Кино
Публикации
 
Конспекты книг
Тексты книг
Запасник
 
«Воплощение мечты»
Наши рассылки
Объявления
 
Пишите нам